?

Log in

Я тут смотрю, как люди приходят в журнал, а через какое-то время отфрендживаются - обижаются, наверное. Поэтому хочу предупредить сразу: автор этого журнала - компьютерный пофигист, имеющий гнусную привычку виртуальное общение строить на основе личного. То есть, абсолютное большинство своих френдов я знаю в реальной жизни, а уж потом в дополнение мы почитываем друг друга. Из-за того же восприятия новых записей как вестей от друзей, имею обыкновение довольно плотно читать френдленту, что, естественным образом, ограничивает её объём. Так что, простите и не обижайтесь.

Как, наверное, многие видели, журнал недавно сменил дизайн и название - прежнее было более спокойным и академическим. Дело в том, что в своё время я планировала делиться здесь какими-то научными наблюдениями, а также выкладывать материалы для студентов (может оно ещё и состоится в будущем). Однако, как выяснилось, сии благии намерения не вполне совпадают с состоянием законодательства об авторском праве, поэтому дело постепенно стало скатываться к привычному формату дыбра. А, поскольку записей в стиле "встал, проснулся, потянулся", я не очень люблю, то большое место в нём занимают всяческие размышления. Ну уж, вот такой человек автор - любит ковыряться в материях, в том числе тех, где он ни разу не специалист и куда его вообще-то никто не просил лазать.

Да, для справки - под не слишком понятным теперь тэгом "новый дом" здесь скрывается открытый православный форум "Слово", где я довольно долго обитала. Просто некогда создание журнала совпало с уходом с форума дьякона Андрея Кураева - так что в те времена "дом" действительно был новым.
В июне 2013 из тамошнего модераторского состава я ушла - решение, собственно, зрело давно, просто со временем интерес угас к форуму как форме общения. При этом очень многие люди остаются в моей жизни - как виртуально, так и лично.
Кроме того, на горизонте появляются другие ресурсы. С конца 2012 я довольно активно пишу для портала "Матроны. Ru". Сейчас, по всей видимости, будут ещё и другие проекты. Поживём - увидим.

Credo

Я не спасаю мир, давно не спасаю. Ещё неизвестно, кого из нас нужно спасать. И потом - мир настолько мудр и разнообразен. Учиться продуктивнее.

Я не отвечаю на вопросы, которых мне не задают. Без толку.

Я не люблю конфессиональных рамок. Не границ учения - здесь всё чётко, а границ человеческих сообществ. Во-первых, самоопределения редко бывают исчерпывающи (см. Льюиса), но ещё чаще за их чрезмерно громогласным озвучиванием начинаются вещи, не связанные с религией.

Я никого не осуждаю. Каждый живёт, как умеет. Надеюсь, мне хватит проницательности, чтобы понять моменты, когда меня хотят грубо использовать. А если негрубо и честно... Что ж, все мы изредка на ком-то едем, и уж если нам по дороге...:-)

Я не ищу славы. Это побочный продукт дела, которое ты делаешь. Приятный, но хлопотный.

Я не работаю с людьми, с которыми мне некомфортно. Здоровье дороже.

Мне никто ничего не должен. Но и я тоже. Не обижайтесь.

О людях и боли

Сначала была возмутившая меня статья. Потом, чтобы сделать к ней контр-материал, я встретилась с хорошим человеком. Потом сосед ставил забор, и слушать это было невозможно так, что другому хорошему человеку я начала жаловаться.

- Второй день наблюдаю (чаще слышу), как сосед общается с рабочими, которые ставят у него забор. Что ни фраза - попытка качнуть на истерику, укол и въезд в личные границы там, где просто надо дать указание людям, которым он платит за работу. Что ж такое-то?

Причём слышно было, что во все эти разговоры сил сосед вкладывает так, что как раз вагон разгрузить. Логического объяснения не было, а психологическое пришло довольно быстро:

- Привычка ))) чего сам боится тем и оперирует.

Потом было ещё пару разговоров на подумать. Ну, в общем, из них родилось.

***
Люди - вообще сложные существа, и задуманы они были вовсе не для того ритма жизни, который есть у них сейчас. Люди явно рассчитаны на что-то более подвижное и социальное.
Потому что движение - это, в первую очередь, мощный источник дофамина. Не то, чтобы совсем счастья))), но явно - барьер от тех стрессов, которые идут в нашей жизни постоянным фоном.
Причём движение это должно быть естественное и посильное, и такой культуры у нас тоже нет. То есть, если что, мы начинаем тягать мешки (для заработка) или тягать веса (для честолюбия), и вместо радости, получаем от этих процессов только сорванную поясницу.
Наверное, в древности было спокойнее - больше физической активности, и, кстати, поменьше человеческих контактов. Ибо, зная, в отличие от нас, всех своих соседей, древний человек не упирался ежесекундно в виртуал, который просто макает его в чужие эмоции. Ибо, кроме как на эмоции, поймать зрителя трудно.
То есть, цинично, но принцип "почувствуй человека, походи в его ботинках", - хорош как мерило этики вообще, но плох, когда применяется к каждой услышанной новости и к каждой ситуации в помогающих профессиях. Ибо "сначала маску на себя, потом на ребёнка".

***
Отдельная тема - это люди и горе.
Опять же, в норме человек - очень сбалансированное существо. И привычка отдавать должна бы его радовать, потому что отдавать вообще приятно. Вспомним гриновское: "Сделай другому чудо" (мысленно отряхнув эту фразу от непростых гриновских попыток заигрывания с судьбой, которые развеются уже к "Золотой цепи"), но в чистом виде это - оно. При одном условии - оба участника процесса не покорёжены горем.
То есть, у отдающего в этой паре есть силы и ресурсы на искреннюю эмпатию. И у получающего они тоже есть, и происходящее он тоже воспринимает именно как чудо. Потому что в горе человек начинает вести себя по-другому.
Например, иногда человек говорит о себе: "я - ничтожество" (смалодушничал, диету сорвал, как-то так). И это признание (не очень спокойное, но сейчас - не о том), на самом деле - свидетельство внутренней силы. Потому что: "Сегодня я собой не доволен, потому что я знаю, бывает лучше".
Но фокус в том, что человек, например, не может чувствовать себя ничтожеством постоянно. То есть, привычное положение, под которое заточена психика-этика - это вообще достоинство: "я чего-то могу, чем-то обладаю, и вот от этого ненулевого уровня ценности всё и меряю".
Но, если человеку постоянно говорят, что он - никто, если ресурса нет, он начинает делать его из минуса. Так возникают у нас сироты, всем и вся тыкающие на своё сиротство, инвалиды, взыскующие льгот. Вот, дескать, сам я не могу, но теперь доброе государство обязано обо мне позаботиться. И тогда радости от неожиданного и эмпатии нет, потому что контакты с другими только растравливают рану, а несостоявшаяся радость попадает в дыру, которую, строго говоря, с её помощью закрыть нельзя. И получается: "Ааа, а чо так мало? Вы ведь обязаны!"
И в ответ чаще всего возникает...зависть. Потому что всем вокруг на самом деле также тошно и трудно, и видели они ненамного больше, и силы почти на нуле, но вот такого яркого основания перейти в лагерь "одариваемых" нет. И начинается: "Он пролез, а нам не отломилось".
Так и ходим - между нищими и нищими. Какие уж тут подарки, одна боль.

***
Как надо? Эх, знать бы.
Спокойнее, увереннее, бережнее к себе и другим. Но иногда - осознаннее и гигиеничнее.

О погоде

***
12 июня, так получилось, проезжали по Вавилова. Почти мои родные пенаты.
Дом видно не было, зато было какое-то очень из детства небо, когда дождь перемежается с солнцем и висит прям в воздухе ниже неба.
И вспомнился почему-то наш балкон на третьем этаже, и тополя во дворе, и запах серёжек, и вечный пух, во времена которого в комнате не убирали пылесос. И какое-то лето - наверное, когда родилась Полина или годом раньше - когда мы весь июнь сидели на этом балконе и смотрели на грозы.
А ещё я сейчас вижу, что там во дворах институтов много белой акации. Её вообще много по Москве. Наверное, всё, что будет в жизни человека, сложено уже в его детстве.)))

***
Москву накрыло тридцатиградусной жарой. Ошалевшие граждане на такую температуру явно уже не рассчитывали, и на улицах попадалось всё - от дутых жилетов из болоньи.
Но только я хотела написать, что Москва в жару не вписалась, ухнуло несколько таких гроз, вписаться в которые вообще малореально.

Норильск.

Сутки сидела там и думала, что не так.
Город без корней. Без подвалов, почти без стариков. Кладбище наверняка есть, но это не то кладбище.
Дело даже не в том, что там хреново с экологией (а там очень хреново). И не в том, что там хреново с досугом (а там администрация отдельно от комбината, поэтому она действует по московским сценариям - когда к средненькому аквапарку прилагается большой торговый центр, когда пиво с бургером, как мне рассказывали, стоит по 700 рублей). Это город, который строился не для себя.
Для славы Родины, для производственной необходимости, хрен знает, для чего, но не для себя. Там нельзя гулять, там нельзя неспешно зайти куда-то выпить кофе...
Увидела окно с гибискусами - растрогалась прям.
Потом были ещё Эльбрус - с солнцем снегом и тишиной, которая может быть только в хорошую походу в горах. Правда чуть раздражали георгиевские ленточки, навязанные на перила и кабины подъёмника, и обилие туристов. Всё-таки мамочки в кедах, затащившие почти на четыре тысячи детей без очков, а потом удивляющиеся, чего дети плачут, напрягают.
Но, в конце концов, горы всё растворяют. Горы - волшебная штука, я об этом как-нибудь отдельно напишу.
И ещё - в последний день неожиданно придумали пойти на Адыл Су. Увидели ещё одну ледниковую долину, подобную Шхельде, да ещё и с озером. Озеро, правда, было подо льдом. И до полянки с названием Зелёная гостиница мы не дошли - там лежал снег. Посидели на морене - песчаной кромке прежнего ледника - и пошли назад.
По иронии, именно по дороге туда, впервые за всю поездку форсово закатав штаны, я полетела в глубокий снег. А на обратной дороге, переходя через речку, слегка притопила инструктора. Но там внизу камень был страшный - острый. Но стыдно.
Итого. Надо сейчас перегрузить фотографии из телефона. Не дошла до "Приюта 11", не съездила на источники в Балкарию. И джурабы хочу. Вернусь.
А впереди Норильск. Через четыре часа такси, двое суток, считай, не спать. Мамочки.
Поняла, что запуталась в днях. На самом деле был один, когда шёл дождь, и мы никуда не поехали. Точнее, все ездили в Верхнюю Балкарию, но лазать по ущельям под дождём не хотелось. Может быть, не права.
Так или иначе, ходили мы на Чегетскую поляну. Канатка работала, но наверх спустившиеся сноубордисты советовали не лазить. И мы пошли по сувениры.
Вообще в Приэльбрусье очень много травяных чаёв, чурчхелы, всевозможных варений - от протёртой клюквы до сосновых шишек. А ещё полно всякой шерсти - чуни, шали, свитера, цветные джурабы. И куча шапок и кофт всевозможных расцветок. (Китайские магнитики, браслеты и футболки мы за местные сувениры не считаем). И вот обилие вязаного цветного на всех туристических остановках, честно говоря, смущало. Как будто на всю республику где-то набрали импортного мохера. Пришлось выяснять.
Выяснить получилось у древней-древней бабулечки на рынке. Тёмный платок, единственный зуб во рту, а в руках - спицы, причём, похоже, самодельные - словно обожжённые палочки. Металлических с леской, как мы привыкли, там не было ни у кого.
Продавала бабуля носки, а ещё - детские костюмчики на совсем маленьких - кто-то напридумывал их прямо с капюшонами. И вот за жёлтые и зелёные нитки костюма я и зацепила разговор. Оказалось, нитки - свои.
-Вот у нас с главой семьи раньше овец было - сотня. Теперь поменьше, ему уже тоже за восемьдесят.
А овца - она бывает однолетка, с неё бывает один килограмм. А с трёхлетки - два. Стригли мы вдвоём с мужем - он с одной стороны, я - с другой. Ну, и килограмм двести у нас получалось.
А потом это всё надо было стирать. Замачивали в чан и стирали, несколько раз. А потом - чесать, потому что овца - она же ходит и в колючках, и в сене.
И вот, когда всё это вычешешь, несёшь на фабрику. Фабрика у нас тут стоит - прядёт нитки и красит. И там за десять килограмм шерсти дают шесть килограмм готовых ниток. Из них вяжем.
А ты откуда сама? Из Москвы? Нам хорошо рядом с вами, вы только к нам приезжайте. А у вас там в Москве столько людей.
А цены у нас тоже выросли, растут и растут. Триста тысяч всяких депутатов, а никто не скажет Путину, что цены растут. И толку от них. Вот раньше, когда был Советский Союз, если тёк потолок или что-то я знала, к кому идти, и помогали. А теперь... Считай, их та страна воспитала, а теперь воюют-воюют, делят-делят... Вот бы меня на пять минут только пустили к Путину...
Ну, помогай тебе Бог.

Республика и правда стоит на хычанах, чурчхеле и чае. Цены на них выросли за год процентов на двадцать. Тяжело живут, как везде.
По программе должны были подниматься на Эльбрус, но шёл опять дождь. В принципе, погода у подножья и наверху может различаться так, что не угадаешь. Но чаще всего, если внизу дождь, то наверху - снег. Руководители посовещались и сказали: никуда не идём. Собрались маленькой группкой, решили всё-таки слазить, а потом чего-то развернулись и пошли на Чегет.
Терскол вообще стоит забавно. Считается селом, хотя частных домов там немного. В верхней части, та, что ближе к поляне Азау, - двухэтажки и мечеть, ниже - башня, недостроенный ещё в советские времена корпус, магазины и "Вольфрам" - восьмиэтажный пансионат. Ещё ниже - тренировочная база ЦСКА и вокруг - много-много гостиничек. Всё это - практически окончание ущелья, так что, если по нему подниматься, справа будут отроги Эльбруса, слева - Чегета. На поляну у чегетского подъёмника нам вообще пешком за лесок пройти.
Пришли. Канатка работает. Канатка на Чегете старейшая в этих местах - просто открытая креселка. Поехали.
Сначала там просто сосны. Потом, в конце первой очереди, открытый кусок, где внизу - березняк, по которому идут лавины и рододендроны. И там всегда очень дует. Так вот, ниже этого места пошёл снег.
В рододендронах видимость была уже нулевая, так что, вися на канатке, мы подумали про водолазные костюмы. Мой план посидеть снова на открытой веранде рядом с "Айем" и под глинтвей посмотреть на ущелье окончательно покрылся снегом. И мы полезли выше. По дороге на вторую очередь подъёмника встретили знак "Туда - вверх, туда - вниз", по такой погоде было актуально.
В прошлом году на вторую очередь канатки я не полезла - сначала не сообразила, где вход, а второй раз - приехала снизу без куртки. В этот раз поняла, что не доехала тогда половину высоты.
Вышли наверх. Снегу по колено, видимость нулевая, видно только небольшую скалу перед самым носом. На ней - мемориальные доски погибших спасателей и кафе.
Небо над нами стало тихонько проясняться. Повалялись в снегу, вспомнили прогноз, пошли пить чай. Чегетский чай потряс.
На Эльбрусе на станции Мир (на Карабашах кафе только достраивают) на заказ "чай с барбарисом" выносят кружки, где в кисловатом напитке (ягоды есть, но их не видно) плавает пакетик с ярлычком "азерчай". На Чегете после вопроса: "Чай будете?" - хозяйка вынесла кружки, где снизу ягоды были мелкие, а сверху - продолговатые красные размером чуть не с двухрублёвую монету. Шесть офигевших голосов хором спросили: "Что это?" - и получили ответ: "Смородина, брусника, клюква". - "А что у вас ещё есть?" - "Ещё пахлава есть. Хотите?" Интересно, как они это всё наверх затаскивают?
Сидим, на улице постепенно проясняется. Вдруг понимаем, что на балкончике за окном - натуральный мираж. Парень с девушкой, местные, но, похоже, городские. Она - в шифоновой юбке в пол и в лоферах с каблуком сантиметров, наверное, девять. Высота 3100, снег.
Наши не выдержали и пошли проситься с ними сфоткаться. Группа прилипла к окну. Ребята, кстати, оказались нормальные - сначала покатились со смеху, а потом охотно попозировали. Фото с ножкой в лофере и двоими водолазами в капюшонах, очках и горных ботинках лежит в фейсбуке.
А я сюда повешу два кадра, снятых с разницей минут в сорок. Это горы. И Баксанское ущелье между ними.
Маленькое уточнение. Нумерация дней в этих записках и в программе Майских встреч на этот год не совпадает - к общему заезду я опоздала на два дня. Пропустили тяжёлый подъём на Ирик-чат. Но он был как раз на Пасху.
Отдельной записи достойны рассказы водителя по дороге на Чегем и обратно.
Сначала они с руководителем группы пиететно выяснили, кто откуда. Водитель оказался местный балкарец, его бабушка ещё помнила сталинскую депортацию. Потом было про Тырнауз, который как раз проезжали. Местный город-призрак, который раньше жил при вольфрамово-молибденовом комбинате, а, когда комбинат закрыли, оттуда выехали все, кто мог. Кто-то совсем, а кто-то - на заработки.
Внешне город похож на сочетание пафосной и ритмичной декорации из сталинок (прям, как среднеазиатские санатории в "Хоттабыче") и нескольких современных башен, довольно обшарпанных. Штук пять башен несколько лет назад упали во время схода сели.
И всё-таки - как-то было веселее, чем в том году. Вместо обшарпанных стен на первый план вылезли офис Ростелекома и почему-то какой-то филиал Монетного двора.
Ещё Руслан рассказывал про алмасты - местных снежных людей. Как-то такого большого и серого видела бригада водителей, к четырём утра пошедшая в гараж пешком. С тех пор эту смену передвигаться иначе, чем за рулём или на попутках, заставить было невозможно.
Прекрасное было про депортацию. Когда балкарцы в 1957 стали решать, возвращаться ли из Средней Азии домой, старики якобы сказали: "Хотите быть народом, идите в свою землю". По ходу я вспомнила святого Владимира и ещё один недавний пост из фб о том, почему в нынешней Европе не любят иммигрантов.
Но самое прекрасное было на обратном пути. Руслан рассказывал, как он женился. Получалось, что было дело в середине семидесятых, было ему двадцать семь, профессия в руках ("не как сейчас женят двадцатилетних, ещё одного ребёнка приводят в семью"). Три года он ухаживал за девушкой, точнее, год ухаживал, получил отворот. Потом два года ждал. Потом отец сказал: "Не женишься через месяц - выгоню из дома". Руслан нашёл ту девушку и сказал: "Не согласишься замуж, через неделю - украду". И украл.
"Нет, я крал не сам, не положено, я в соседней машине ехал. Ну, она же знала, кто крал, я же предупредил, да?"
Сажала невесту в подставную машину родная тётя, а через двадцать минут за ней приехала мать. По балкарским обычаям, в это время ещё можно выйти и уехать домой, за это ничего не будет. Будущая жена Руслана к матери не вышла.
"Кто вас, женщин, поймёт, да? Вроде как сказала: за два месяца до того крали сестру, и она вернулась домой. Если бы вернулась вторая сестра, обсуждало бы всё ущелье".
Свадьбу потом всё равно играли по правилам - калым, подарки родственникам, сбор гостей из двух родов человек шестьсот. Если красть, выходит немножко сэкономить на подарке для невесты.
"В семье главное - уважение. Видел я этих, которые женились по любви. Их хватало на два месяца. Потом человек оказывается совсем не такой, какой думаешь. А если ты её украл, будешь терпеть, какая бы ни была".
Сестра жены Руслана вышла замуж через год - он украл её для её одноклассника. Калым в республике платят до сих пор - стики установили его от пятидесяти до ста тысяч, остальное - по желанию. Средняя зарплата в республике - восемь. Хотя вообще живые деньги здесь видят редко.
"Было три огорода, шестьдесят мешков картошки собрал, пятьдесят отвёз в Краснодарский край, сменял на муку, хлеб свой..."
В Чегеме Руслана провожал к автобусу почётный караул из двоих человек, у дверей, они торжественно пожали руки. "Братья. У меня мать из этого села".
По дороге нас обогнали два машины с включёнными аварийками. "Форсят. Но если они правда с невестой, ГАИ их сейчас не остановит - они ж его съедят".
Потом мы проехали мимо двух ресторанов в полной радужной подсветке. "Вот, свадьба, здесь залы специально такие, чтобы всех собрать. А в будний день, потому что очередь уже".
День из серии "куда я ещё не лазила" и "то, что должно случиться, обязательно случится".
В Чегем в прошлом году мы были. Дошли до водопада, завернули за угол, вернулись, посидели в кафе.
В этом году за угол завернули очень сильно - почти полдня катались по ущелью на "Газелях" - до парадрома, до башни, потом опять до парадрома.
Местные машинки - да, опять о них - это отдельная песня. В прямом смысле. То есть, дело даже не в том, как они гоняют по склонам, а что в них это время играет.
Есть подозрение, что местный народ всё ещё пребывает в эпической стадии развития (об этом позже), поэтому чувства выражает попроще. Ну, или это перевод на русский так влияет.
Правда, то, что в российских маршрутках звучит как "ты меня не любишь, а говоришь, что любишь, ну, где же ваши ручки, ветер северный", - здесь звучит примерно как "я тебя люблю, а ты вышла замуж за другого". На крайняк "ты меня не любишь, но, вах, будешь моей обязательно".
По дороге отметила про себя местный вариант "девочки моей синеглазой" - тут она была с серыми глазами. Испанскую гитару в одной песне (ну, это слямзили) и аккордеон почти везде. Аккордеон как традиционный местный инструмент капитально озадачил, поскольку, насколько помню, изобретён был в Германии в XVIII веке.
Пока я углублялась в музыку, ребята готовили план мести. Обратный путь (в два раза более длинный, поскольку прошёл дождь), прошёл под хоровое исполнение песенки папы Карло, Чайфов и ритмов зарубежной эстрады. Кола Бельды не пошёл из-за проблем с текстом. Водитель послушал и на всякий случай переспросил, откуда группа.
Основная часть ребят, которая ждала в автобусе, пока мы на парадроме ждали погоды, к нашему возвращению продегустировала всю местную чурчхелу и хором исполняла песню хомячка-мутанта. Канцлер Ги не пошёл, потому что никто не помнил все слова.
Да, в итоге я всё-таки залезла на параплан. Кстати, это совсем нестрашно. Пока летали, опытный инструктор Андрей, проверяя, в сознании ли пассажир, рассуждал о том, что люди бояться не высоты, а края. На параплане краёв нет, зато есть чёткое чувство устойчивой опоры, поскольку попа внизу, а коленки - почти у груди. Да и пристёгнута я была карабинов на пять - потом всю эту паутину ремней еле сняли.
Кстати, ночью парапланы не летают и почти не летают птицы - поскольку все они держатся на тёплых потоках, восходящих от земли. То есть, в космос там не улетишь при всём желании.
Горочка (фигура) была лишняя, с вестибулярным аппаратом, видимо, не того.

Profile

по умолчанию
daria_mend
daria_mend

Latest Month

July 2016
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31      

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel